Я бы тебя пнула, если бы могла

Линда погружена в изматывающую повседневность, где каждый день – это битва за благополучие её дочери. Девочка отказывается от обычной пищи, и её жизнь зависит от гастростомической трубки, что превращает простейшие ритуалы в источник постоянной тревоги и бесконечных медицинских процедур. Одиночество Линды усугубляется отсутствием мужа, который почти всегда в разъездах; их общение сводится к редким телефонным звонкам, неспособным восполнить эмоциональную пустоту и разделить груз ответственности. Эта хрупкая, отчаянно выстроенная реальность рушится в буквальном смысле, когда в их квартире обрушивается потолок, вынуждая мать и дочь искать временное пристанище в унылом мотеле. Новое, неуютное пространство лишь подчеркивает неустойчивость их положения, обнажая все трещины в и без того шатком мире. Психологическое давление на Линду нарастает подобно снежному кому. Она скептически относится к визитам дочери к психологу, не видя в них ощутимой пользы, и начинает пропускать сеансы, что приводит к напряженному конфликту со специалистом, который отчитывает её за безответственность. Каждое такое столкновение усиливает её чувство вины и несостоятельности, замыкая порочный круг стресса и отчаяния. Нервное напряжение становится её постоянным спутником, мешая трезво оценивать ситуацию и находить выход. Постепенно проблемы начинают наслаиваться друг на друга – бытовые неурядицы, конфликт с системой здравоохранения, эмоциональная изоляция и растущее отчуждение в семье создают непосильную ношу. Линда оказывается на грани, всё труднее находя силы не только для ухода за больным ребёнком, но и для простого поддержания собственного душевного равновесия в мире, который, кажется, систематически отказывает ей в опоре и понимании.